Неточные совпадения
— Ну какие тут депутаты-с, батенька! Вообразится же
человеку! Да этак по форме и действовать-то нельзя, как вы говорите, дела вы, родимый, не знаете… А форма не уйдет-с, сами увидите!.. — бормотал Порфирий,
прислушиваясь к дверям.
Он наслаждался перспективой этого дня, новостью положения… Он с замиранием сердца
прислушивался к стуку двери, не приходил ли
человек, не читает ли уже Ольга письмо… Нет, в передней тихо.
Вдруг раздались из залы звуки гросфатера, и стали вставать из-за стола. Дружба наша с молодым
человеком тотчас же и кончилась: он ушел
к большим, а я, не смея следовать за ним, подошел, с любопытством,
прислушиваться к тому, что говорила Валахина с дочерью.
Константин Левин заглянул в дверь и увидел, что говорит с огромной шапкой волос молодой
человек в поддевке, а молодая рябоватая женщина, в шерстяном платье без рукавчиков и воротничков, сидит на диване. Брата не видно было. У Константина больно сжалось сердце при мысли о том, в среде каких чужих
людей живет его брат. Никто не услыхал его, и Константин, снимая калоши,
прислушивался к тому, что говорил господин в поддевке. Он говорил о каком-то предприятии.
Стало быть, напрасно он, бывало, зимою в Петербурге по целым дням просиживал над новейшими сочинениями; напрасно
прислушивался к разговорам молодых
людей; напрасно радовался, когда ему удавалось вставить и свое слово в их кипучие речи.
Самгин понимал, что говорит излишне много и что этого не следует делать пред
человеком, который, глядя на него искоса,
прислушивается как бы не
к словам, а
к мыслям. Мысли у Самгина были обиженные, суетливы и бессвязны, ненадежные мысли. Но слов он не мог остановить, точно в нем, против его воли, говорил другой
человек. И возникало опасение, что этот другой может рассказать правду о записке, о Митрофанове.
Туман стоял над городом, улицы, наполненные сырою, пронизывающей мутью, заставили вспомнить Петербург, Кутузова. О Кутузове думалось вяло, и,
прислушиваясь к думам о нем, Клим не находил в них ни озлобления, ни даже недружелюбия, как будто этот
человек навсегда исчез.
У него немножко шумело в голове и возникало желание заявить о себе; он шагал по комнате,
прислушиваясь, присматриваясь
к людям, и находил почти во всех забавное: вот Марина, почти прижав
к стене светловолосого, носатого юношу, говорит ему...
Изредка являлся Томилин, он проходил по двору медленно, торжественным шагом, не глядя в окна Самгиных; войдя
к писателю, молча жал руки
людей и садился в угол у печки, наклонив голову,
прислушиваясь к спорам, песням.
Но оторвать мысли от судьбы одинокого
человека было уже трудно, с ними он приехал в свой отель, с ними лег спать и долго не мог уснуть, представляя сам себя на различных путях жизни,
прислушиваясь к железному грохоту и хлопотливым свисткам паровозов на вагонном дворе. Крупный дождь похлестал в окна минут десять и сразу оборвался, как проглоченный тьмой.
Держа в одной руке щетку, приглаживая пальцами другой седоватые виски, он минуты две строго рассматривал лицо свое, ни о чем не думая,
прислушиваясь к себе. Лицо казалось ему значительным и умным. Несколько суховатое, но тонкое лицо
человека, который не боится мыслить свободно и органически враждебен всякому насилию над независимой мыслью, всем попыткам ограничить ее.
— Ты что же: веришь, что революция сделает
людей лучше? — спросила она,
прислушиваясь к возне мужа в спальне.
«Это она говорит потому, что все более заметными становятся
люди, ограниченные идеологией русского или западного социализма, — размышлял он, не открывая глаз. — Ограниченные
люди — понятнее. Она видит, что
к моим словам
прислушиваются уже не так внимательно, вот в чем дело».
Одни
люди в большинстве случаев пользуются своими мыслями, как умственной игрой, обращаются с своим разумом, как с маховым колесом, с которого снят передаточный ремень, а в поступках своих подчиняются чужим мыслям — обычаю, преданию, закону; другие же, считая свои мысли главными двигателями всей своей деятельности, почти всегда
прислушиваются к требованиям своего разума и подчиняются ему, только изредка, и то после критической оценки, следуя тому, что решено другими.
— Каторжный. Хоть они повеселятся, а то уж слишком больно слушать, — прибавил молодой
человек в жакетке,
прислушиваясь к рыданьям матери чахоточного.
Спустя полчаса она медленно встала, положив книгу в стол, подошла
к окну и оперлась на локти, глядя на небо, на новый, светившийся огнями через все окна дом,
прислушиваясь к шагам ходивших по двору
людей, потом выпрямилась и вздрогнула от холода.
Когда Марко Данилыч вошел в лавку
к Чубалову, она была полнехонька. Кто книги читал, кто иконы разглядывал, в трех местах шел живой торг; в одном углу торговал Ермолаич, в другом Иванушка, за прилавком сам Герасим Силыч. В сторонке, в тесную кучку столпясь, стояло
человек восемь, по-видимому, из мещан или небогатых купцов. Двое, один седой, другой борода еще не опушилась, горячо спорили от Писания, а другие внимательно
прислушивались к их словам и лишь изредка выступали со своими замечаньями.
А вы, сударь Петр Степаныч,
к стариковским-то речам
прислушайтесь, да ежели вздумаете что затевать, с бывалыми
людьми посоветуйтесь — не пришлось бы после плакать, как вот теперь Меркулову…
Прислушиваясь к ним, Алексей смотрит бодрее, на душе у него становится спокойней, пожалуй, хоть и «спасибо» сказать дяде Елистрату, что привел его в такое место, где умные
люди бывают, где многому хорошему можно научиться.
Но такое доброе настроение скоро миновало. Куда ни пойдет Алексей, где ни вздумает
прислушаться к людским толкам, везде одни и те же речи: деньги, барыши, выгодные сделки. Всяк хвалится прибылью, пуще смертного греха боится убыли, а неправедной наживы ни един
человек в грех не ставит.
Он вспомнил убийство ужа,
прислушался к смеху Дымова и почувствовал
к этому
человеку что-то вроде ненависти.
Гиршфельд потупил глаза, все настойчиво
прислушиваясь к разговору молодых
людей на другом конце стола.
Самое светлое чувство делается острым, жгучим, делается темным, — чтоб не сказать другого слова, — если его боятся, если его прячут, оно начнет верить, что оно преступно, и тогда оно сделается преступным; в самом деле, наслаждаться чем-нибудь, как вор краденым, с запертыми дверями,
прислушиваясь к шороху, — унижает и предмет наслажденья и
человека.
Прислушиваясь ежедневно и еженощно
к отрывочному, бессвязному, казалось, бреду горячечного, Наталья Федоровна чутким сердцем почти поняла всю предшествующую поступлению в заговорщики жизненную драму молодого
человека.
Это были томительно однообразные годы. Все в России, от мала до велика, с нервным напряжением
прислушивались к известиям с театра войны, казалось, с непобедимым колоссом — Наполеоном. В каждой семье усиленно бились сердца по находившимся на полях сражения кровопролитных браней близким
людям. Частные интересы, даже самая частная жизнь казались не существующими.
Прислушиваясь к ее говору, я сам начинаю сознавать возможность и законность этого неудержимого стремления
к душевному подвигу, которое так просто и так естественно объясняется всеми жизненными обстоятельствами, оцепляющими незатейливое существование простого
человека.
Мать слушала невнятные вопросы старичка, — он спрашивал, не глядя на подсудимых, и голова его лежала на воротнике мундира неподвижно, — слышала спокойные, короткие ответы сына. Ей казалось, что старший судья и все его товарищи не могут быть злыми, жестокими
людьми. Внимательно осматривая лица судей, она, пытаясь что-то предугадать, тихонько
прислушивалась к росту новой надежды в своей груди.
Когда все кругом потихоньку указывают друг другу на знаменитого
человека, когда почтительно
прислушиваются к каждому его слову, гордятся и хвалятся знакомством с ним, то очень много нужно душевной силы, чтобы не стать суетным, тщеславным и нетерпимым.
Эти агенты рыщут по деревням, устанавливают цены, скупают, обвешивают, обмеривают, обсчитывают, платят неосуществившимися деньгами, являются на аукционы, от которых плачет недоимщик, чутко
прислушиваются к бабьим стенам и целыми обществами закабаляют
людей, считающихся свободными.
— Ваш губернатор, господа, вообще странный
человек; но в деле князя он поступал решительно как сумасшедший! — сказал он по крайней мере при сотне лиц, которые в ответ ему двусмысленно улыбнулись, но ничего не возразили, и один только толстый магистр, сидевший совершенно у другого столика,
прислушавшись к словам молодого
человека, довольно дерзко обратился
к нему и спросил...
И в самом деле,
прислушайтесь к разговорам купечества, мещанства, мелкого чиновничества в уездной глуши, — сколько удивительных сведений о неверных и поганых царствах, сколько рассказов о тех временах, когда
людей жгли и мучили, когда разбойники города грабили, и т. п., — и как мало сведений о европейской жизни, о лучшем устройстве быта.
Позднее,
прислушавшись к их беседам, я узнал, что они говорят по ночам о том же, о чем
люди любят говорить и днем: о боге, правде, счастье, о глупости и хитрости женщин, о жадности богатых и о том, что вся жизнь запутана, непонятна.
Он держался размашисто,
люди в трактире
прислушивались к его задорным словам со вниманием.
И все
люди в трактире замерли, точно
прислушиваясь к давно забытому, что было дорого и близко им.
— Как сладко и безмятежно он спит! Глядя на это бледное, утомленное лицо, на эту невинно-детскую улыбку и
прислушиваясь к этому ровному дыханию, можно подумать, что здесь на кровати лежит не судебный следователь, а сама спокойная совесть! Можно подумать, что граф Карнеев еще не приехал, что не было ни пьянства, ни цыганок, ни скандалов на озере… Вставайте, ехиднейший
человек! Вы не стоите, чтобы пользоваться таким благом, как покойный сон! Поднимайтесь!
Посмотрите на частную жизнь отдельных
людей,
прислушайтесь к тем оценкам поступков, которые
люди делают, судя друг о друге, послушайте не только публичные проповеди и речи, но те наставления, которые дают родители и воспитатели своим воспитанникам, и вы увидите, что, как ни далека государственная, общественная, связанная насилием жизнь
людей от осуществления христианских истин в частной жизни, хорошими всеми и для всех без исключения и бесспорно считаются только христианские добродетели; дурными всеми и для всех без исключения и бесспорно считаются антихристианские пороки.
Прислушиваясь к мирному, глухому говору
людей, молодой Кожемякин с удивлением слышал немало добрых речей об отце.
Странный свет приближался. Так как местность была неровная и тропа то поднималась немного, то опускалась в выбоину, то и фонарь, согласуясь, как мне казалось, с движениями таинственного пешехода, то принижался
к земле, то подымался кверху. Я остановился и стал
прислушиваться. Быть может шел не один
человек, а двое. Они, несомненно, должны разговаривать между собою…
Не о Василисе Мелентьевой шел спор между молодыми
людьми. Они нравились друг другу. Это было сразу видно. Тася
прислушивалась к звукам их голосов. Вот если бы она так же на сцене говорила, вышло бы и правдиво, и весело… Больше ничего ведь и не нужно… А как трудно все это выполнить!..
Он не досказал и раздраженно оглянулся в сторону паперти, где заметил вырезанные ноздри своего родственника Краснопёрого. Палтусов
прислушивался к его голосу и смотрел ему в лицо. На его глазах с этим
человеком что-то происходило… Он сбрасывал с себя ярмо…
На этом пункте они всегда спорили. Старый штейгер относился
к вольному
человеку — старателю — с ненавистью старой дворовой собаки. Вот свои работы — другое дело… Это настоящее дело, кабы сила брала. Между разговорами Родион Потапыч вечно
прислушивался к смешанному гулу работавшей шахты и, как опытный капельмейстер, в этой пестрой волне звуков сейчас же улавливал малейшую неверную ноту. Раз он соскочил совсем бледный и даже поднял руку кверху.
У лавки менялы собралась большая толпа, в ней сновали полицейские, озабоченно покрикивая, тут же был и тот, бородатый, с которым разговаривал Илья. Он стоял у двери, не пуская
людей в лавку, смотрел на всех испуганными глазами и всё гладил рукой свою левую щёку, теперь ещё более красную, чем правая. Илья встал на виду у него и
прислушивался к говору толпы. Рядом с ним стоял высокий чернобородый купец со строгим лицом и, нахмурив брови, слушал оживлённый рассказ седенького старичка в лисьей шубе.
Илья
прислушивался к песням и с недоумением думал, как они, эти
люди, могут петь протяжные, тоскливые песни про Волгу, похороны, нераспаханную полосу и после каждой песни смеяться как ни в чём не бывало, точно это и не они пели…
Но припахивает или нет, а они явились. До них одних своевременно дошел наш клич; они одни с полной готовностью
прислушались к нему и, разумеется, как
люди бывалые, прежде всего обратили внимание на то, нельзя ли в произнесенном нами хорошем слове"интересные сюжетцы"сыскать?
Въехав в кусты, Хаджи-Мурат и его нукеры слезли с лошадей и, стреножив их, пустили кормиться, сами же поели взятого с собой хлеба и сыра. Молодой месяц, светивший сначала, зашел за горы, и ночь была темная. Соловьев в Нухе было особенно много. Два было и в этих кустах. Пока Хаджи-Мурат с своими
людьми шумел, въезжая в кусты, соловьи замолкли. Но когда затихли
люди, они опять защелкали, перекликаясь. Хаджи-Мурат,
прислушиваясь к звукам ночи, невольно слушал их.
Отвернемся от негодующе усмехающегося Ипполита, забудем про «неутоленное негодование» Ивана Карамазова. Напомнить о них теперь — это значит выбить из-под
человека последнюю опору, за которую он цепляется.
К другому нужно
прислушиваться...
Глубоко и прочно все нужные правила заложены в
человеке самою природою; только
к ней нужно
прислушиваться,
к ее блаженному, непогрешимому голосу, а не
к выведенным из ума, бесконечно разнообразным и постоянно сменяющимся правилам докторов.
Как ни старательно он
прислушивался к говору толпы, но слова: «помпадур», «закон» — ни разу не долетели до его слуха. Либо эти
люди были счастливы сами по себе, либо они просто дикие, не имеющие даже элементарных понятий о том, что во всем образованном мире известно под именем общественного благоустройства и благочиния. Долго он не решался заговорить с кем-нибудь, но, наконец, заметил довольно благообразного старика, стоявшего у воза с кожами, и подошел
к нему.
Мать урода молчала,
прислушиваясь к словам
людей, волосы ее быстро седели, морщины являлись на лице, она давно уже разучилась смеяться.
Люди знали, что ночами она неподвижно стоит у двери, смотрит в небо и точно ждет кого-то; они говорили друг другу...
Александра Михайловна с тайным удовольствием
прислушивалась к этим мыслям и в то же время с гадливым презрением вспоминала, как спокойно сидела в пролетке девушка, которую увозивший ее
к себе незнакомый
человек обнимал за талию.